ИЗВЕСТИЯ Уральского государственного университета
№ 4(66), 2009. Гуманитарные науки.
История

Роль коми переселенцев в формировании старожильческого населения Обдорского края

На широком географическом и этническом фоне рассматривается этническая история старожильческого населения Обдорского края (ЯНАО) на протяжении XII – начала XX в. Особое внимание в этой связи уделяется роли коми населения Русского Севера.

Ключевые слова: ключевые слова: старожильческое население, обдорскоий край, этническая история, русский север, коми переселенцы, миграционные процессы.

Сибирь в конце XVI и в XVII в. в основном заселялась выходцами с Русского Севера. Однако большинство исследователей вплоть до начала 80-х гг. ХХ в. рассматривали эту массу переселенцев как этнически однородную – представителей единого русского народа [см., например: Колесников; Преображенский; Шунков]. В начале 1980-х гг. Л. Н. Жеребцов по этому поводу справедливо замечал, что на самом деле речь должна идти как минимум о четырех народах – русском, коми-зырянском, коми-пермяцком и вепсском. Причем наиболее видная роль в этом процессе принадлежала коми [см.: Жеребцов, 98–108]. В конце 80-х гг. ХХ в. эти выводы Л. Н. Жеребцова были подтверждены и конкретизированы Т. С. Мамсик на материалах Западной и Южной Сибири XVII – начала ХХ в. [см.: Мамсик]. Северное Зауралье в данном случае не являлось исключением. Еще Г. Ф. Миллер подметил, что на Средней и Нижней Оби достаточно много топонимов коми происхождения [см.: Сибирь XVIII в…, 262]. Например, в 15 верстах от Сургута он зафиксировал название десятиверстной обской протоки – Зырянская Обь [см.: Сибирь XVIII в…, 215]. Наконец, само слово Обь, по мнению патриарха сибиреведения, не находит удовлетворительного объяснения из языка аборигенов: «Я предполагаю, что истоки названия следует искать у зырян на Вычегде, Выми и Печере. Ибо поскольку Обь первоначально стала известна русским через этот народ, то, вероятно, и ее название было взято от них» [Там же, 262]. Коми происхождение слов Обь и Обдорск и сегодня имеет своих сторонников. В частности, имя «Обдорск» может быть переведено с коми как «Место у Оби» или «Заснеженное место» [см.: Матвеев, 191–192]. М. А. Кастрен в свое время отметил, что зыряне «…издавна предпринимали торговые поезд­ки в Обдорск. Гораздо позднее начали посещать это место и русские из Тобольска и Березова» [Кастрен, 211]. Правда, российско-финский лингвист и представить себе не мог, насколько «издавна» коми появляются в Обдорском крае как торговцы и промысловики. Между тем топонимия Нижней Оби и фольклор как коми-зырян, так и обских угров может быть прочитана как свидетельство присутствия древних коми в низовьях Оби еще в конце I тыс. н. э. [см.: Морозов, Пархимович, 20–22, 33–34]. В 50–60 гг. ХХ в. археологами высказывались предположения о ранних (конец I – начало II тыс. н. э.) контактах коми и аборигенов Нижней Оби [см.: Чернецов, 245; Оборин]. В конце 70-х – начале 80-х гг. ХХ в. Уральская археологическая экспедиция проводила в Нижнем Приобье раскопки нескольких городищ, объединенных по топонимическому принципу. В этих топонимах присутствует формант кар (коми кар – «город»). Локализуются городища с такими названиями преимущественно на участке Оби между Салехардом и Ханты-Мансийском. После изучения полученного археологического материала были сделаны выводы о том, что в XII–XIII вв. на Нижней Оби существовали поселения, основанные древними коми. Эти опорные пункты играли роль своеобразных торгово-ремесленных центров. Однако в XIII в. население данных поселений, по-видимому, было ассимилировано местными финно-уграми [см.: Морозов, Пархимович, 22–34]. Сегодня нельзя с уверенностью говорить о том, были ли подобные поселения древних коми на Нижней Оби в XIV–XVI вв., однако в начале XVII в. какие-то «зырянские городки» обнаружили русские служилые люди в нижнеобской тайге. Древние коми в качестве «вожей» были участниками еще новгородских походов в «Югру и Самоядь». Особую активность в этом отношении проявляли предки коми-зырян, попавшие с XI–XII вв. в зависимость от Новгорода Великого, а с XIV в. – от Московского государства. В это время коми приходили в Северное Зауралье в качестве проводников и толмачей. Как далеко проникали предки коми-зырян в зауральские просторы, нам опять же доподлинно неизвестно. Однако некоторые косвенные свидетельства позволяют полагать, что вплоть до Енисея хаживали проводники из коми-зырян. В свое время ленинградский этнограф Вербов подметил, что в известном памятнике новгородской литературной традиции «Сказании о человецех незнаемых» содержатся сведения о некой стране «Банд»: «В той же стране, в верху Оби реки великия. Есть земля, Банд именуемая. Леса на ней нет, а люди, как и прочии человеци, живут в земли, а едят мясо соболье, а иного у них никоторого зверя нет опроче соболи. А носят платье все соболье, и руковицы, и ноговицы, а иного платья у них нет, ни товару никакого. А соболи ж у них черны вельми и велики; шерсть живого соболи по земли ся волочит». Вербов замечает, что у энцев или енисейских ненцев имеется род бай. Некогда этот род обитал на левом берегу Енисея. На это указывает название реки Бай-яха (яха – река), или Байиха, Байюха у русских, притока реки Турухана, а Турухан, в свою очередь, является притоком Енисея [см.: Арх. РАН, ф. 804, оп. 1, д. 45, л. 130–131]. Стало быть, еще в XV в. междуречье Оби и Енисея хорошо было известно именно зырянам. Об этом свидетельствует куда более поздний документ. Сразу после основания Мангазеи (1601) мангазейским воеводам князю Василию Масальскому и Савлуку Пушкину было предписано изготовить «…на Верхотурье кочи, морские лодьи и дощаники для мангазейского и енисейского морского ходу» [РИБ, 1875, 815–817]. Таким образом, предполагалось «завесть плавание» из Оби на Таз и на Енисей. В Березове надо было взять с этой целью в вожи зырян торговых людей и вымичей (вымичи – это зыряне с реки Вымь, притока Вычегды), которые бы «мангазейский и енисейский ход знали и толмачить умели» [Там же]. Между прочим, проводниками в отряде Ермака были коми. «И вожи ему были зыряне» – говорится в летописи. [см.: Жеребцов И., Жеребцов Л., 36]. Сколько зырян было в дружине Ермака, неизвестно. В пользу того, что их было немало, возможно, свидетельствует одно предание тобольских татар, записанное в конце XIX в. Н. Ф. Катанаевым: «Пришли три вора, убежавшие от царя русской земли: имя их вожака было Ермак. Этот Ермак пришел к Кучуму-хану, но никто не мог понять их языка, даже русские» [Катанаев, 8]. Возможно, речь идет о коми языке. Русские действительно не знали коми языка, да и мало были заинтересованы его знать как в XVI в., так и позже. В свою очередь, и зыряне татарским языкам не владели. Еще в 1580 г., т. е. за несколько лет до разгрома Сибирского ханства Ермаком, «...за службы великие государевы пожаловал князь великий Иван Васильевич пермечем промышленным и торговым людем торговати в Югре и в Мангазее и в сибирских городах безпошлинно 10 лет, и таможенные им не имати николико» [Вычегодско-Вымская летопись, 29]. Уже в 1607 г. царское правительство пожалело об этом шаге. Коми торговцы начали составлять серьезную конкуренцию ясачному сбору: «А приезжают пустозерцы в Березовский уезд по вся годы многие люди и ходят Печерою рекой в судех с великими товары, а с Печеры на Усу реку под Камень, в Роговой городок, и тут они осенюют. А как дорога станет, и к ним приезжают пустозерская каменная самоядь, их знакомцы и други, и та пустозерская самоядь у тех торговых людей наймуются и товары их возят за Камень по тундрам к ясашной и кунной самояди, которая приходит с нашим ясаком на Обдор и в Казым. А иные многие свои товары меняют за Камнем на Усе реке в Роговом городке. А сами торговые люди пустозерцы ездют за товары своими с каменною самоядью на оленях и, не допущая кунную самоядь к ясатчиком на Обдор и в Казым, и в Куноват, с ними торгуют воровством прежде нашего ясаку и сваживают их за Камень на Усу реку в Роговой острог» [см.: Вершинин, 12–13] 1 . С тех пор «пустозерцы» в низовьях Оби просто не выводились. Так, в феврале 1749 г. Тобольская губернская канцелярия запрашивала у Березов­ской воеводской канцелярии: «…какие доказательства имеютца о проезде проезжающих неуказною дорогою пустозерских обывателей Собинского с товарищем в Обдорский острожек» [РГАДА, ф. 241, оп. 1, ч. 8, д. 6046, л. 64 об.]. Доказательства, по-видимому, имелись, и весомые, поскольку в 1778 г. Березовское комиссарство доносило губернатору Д. И. Чичерину: «…архангелогородской губернии, пустозерского ведомства крестьяне подвозят вино и спаивают березовских ясашных самоедов, а при том опромышляют зверя» [Там же, ф. 462, оп. 1, д. 44, л. 3].

В 1587 г. был основан Тобольск. В числе его первых поселенцев были коми: «Лета 7095 [1587] князь великий Феодор повелел взяти в новый городок Тобольск из вычегодские и вымские пермяки в служилые казаки пять десят и с жонами и с детми…» [Вычегодско-Вымская летопись, 30]. В XVII в. в Тоболь­ске имелись улицы Пермская и Зырянская. Причем Зырянская улица была из числа старейших, ибо находилась «против города, подле острог». Известны фамилии некоторых служилых людей и посадских, проживавших на этих и других тобольских улицах и имевших фамилии коми происхождения: Вычегжанин, Зырян, Пуртов, Юркин, Лузенин, Сысолетин, Выметин, Чупров, Трушников (Трушев), Ошанин (Ошкин), Чистюня (Чистолев), Веселов (Веселков), Остафьев, Клепиков, Васильев, Пермяков и др. [см.: Жеребцов И., Жеребцов Л., 37; Тобольск…, 5, 7].

Коми переселенцы участвовали в постройке Березовского и Пелымского острогов: «Лета 7101 [1593] повеле князь великий Феодор послати пермяки вычежаны и вымичи на Пелым и Березов городки строити» [Вычегодско-Вымская летопись, 30]. В следующем году (т. е. 1594-м) «…повеле князь великий Феодор взяти от вымечей и вычегжаны 10 человек лутших людей с жоны и с детьми в Сибирь на Березов город и тамо жити…» [Вычегодско-Вымская летопись, 30].

Первые ямщики для Самаровского яма были набраны в Соли Вычегодской, Чердыни и Соли Камской. Все вышеупомянутые выходцы и «выведенцы» русскими считались чаще всего только условно: на самом деле в их числе было много (если не большинство) русскоговорящих коми-зырян, коми-пермяков, вепсов [см.: Жеребцов, 98–108]. Коми выходцы в XVII в. постоянно присутствовали в пределах Сургутского уезда. В 1622 г. ясашные люди Сургутского уезда жаловались, что «…приходят-де те зыряне и мезенцы и вычигженя и вымичи и сысоленя и всякие прихожие люди в Сургутский уезд в их ухожея и своим насильством ловят в их ухожее соболи и лисицы и бобры и во всяких угодьях у них вылавливают всякого зверя» [Вершинин, Шашков, 150]. В 1624/25 г. в ясачной книге отмечено 78 человек промышленных людей с Выми и Сысолы, с которых в Сургутском уезде был собран оброк в размере 5 сороков соболей [см.: Там же, 197–204; Вершинин, 55]. Вероятно, часть этих промысловиков в XVII в. оседала в Сургуте, а позднее в возникших сельских населенных пунктах Самаровской волости и Сургутского уезда. В 1626 г. из 216 служилых людей, учтенных в Сургуте, по меньшей мере 60 человек, судя по фамилиям, были выходцами из Коми края и Перми Великой [см.: Вершинин, Шашков, 197–204]. Первый острожек на месте будущей Мангазеи ставился «служилыми людьми… зыряны и пустозерцы» [РИБ, № 188, 828]. В другом документе читаем: «…пославшу государь Борис Федорович князя Мирона Шеховского с русаками, устюжаны, вымичи на Мангазею остроги строити и города крепити…» [Там же]. «Пустозерец» Венедикт (Ледешка) Кирилов, служивший в 1636 г. В мангазейских стрельцах, явно был зырянином, ибо свободно владел зырянским и ненецким языками [см.: Вершинин, 20–21]. Среди промышленных и «гулящих» людей Мангазейского уезда в 1631 г. насчитывалось 59 выходцев из Коми края (из Прилузья, Усть-Цильмы, с Вычегды, Выми, Сысолы). В 1642 г. здесь находились 68 коми выходцев. Выходцы из Коми края имелись в числе постоянных жителей города. Например, в 1650 г. в Мангазее жил посадский человек Никита Онуфриев Зырян [см.: Жеребцов И., Жеребцов Л., 39].

Накопленные на сегодняшний день статистические данные не оставляют сомнений в том, что исход коми в Сибирь носил массовый характер. Так, перепись 1646 г. показывает, что только из вымских сел ушло в Сибирь 36, 5 % населения [см.: Жеребцов, 103]. Абсолютное большинство переселенцев в Сибирь в 30-е, 60-е и 80-е гг. XVII в., как показали подсчеты А. А. Преображен­ского, также давали выходцы из коми края [см.: Там же]. По далеко не полным данным, в конце XVII – начале XVIII в. в Сибирь из Коми края ушло около 3 тысяч человек, или 10 % всего тогдашнего население [см.: Там же, 50]. Статистика переселения коми в Сибирь, наверное, выглядела бы еще более внушительно, но соответствующие данные для Перми Великой отсутствуют.

Наиболее выраженный миграционный поток коми в XVII в. шел в Зауралье [см.: Мамсик, 208]. В XVIII в. направление миграций смещается в Южную Сибирь (Алтай) [см.: Жеребцов, 104] Новые мощные волны коми переселенцев устремляется в Сибирь в 1830–1850-х и в 1880-х гг. В это время коми-ижемцы активно заселяют Обдорский край, Малую Обь и Ляпин, приток Северной Сосьвы [см.: Туров 2005б, 71–84; Филатова, 93–103], а коми-зыряне и коми-пермяки продвигаются на юг нынешних Тюменской, Томской и Омской областей. Так, например, на юге Тюменской области, в Ялуторовском районе, в 1830-е гг. возникают коми поселения, существующие по сей день: c. Ивановка, дд. Александровка, Большое Тихвино, Малое Тихвино [см.: Зенько, 54–57; Туров, 2005а, 127–129]. Этот миграционный поток не смогла остановит даже Октябрьская революция. Коми продолжали массовое переселение в Сибирь вплоть до коллективизации. Так, в 20-е гг. ХХ в., например, на Выми из каждого селения в Сибирь ушла хотя бы одна семья [см.: Жеребцов И., Жеребцов Л., 51]. Именно в 1922–1923 гг. зыряне расселились в бассейне р. Казым [см.: ГА ЯНАО, ф. 12, оп. 1, д. 231, л. 15, 70]. Миграционные маршруты коми оставили следы в виде названий населенных пунктов. По замечанию Л. Н. Жеребцова, топонимы коми происхождения «…дают яркое представление о путях проникновения и передвижения зырян в Западной Сибири» [Жеребцов, 92]. В пределах Тобольского округа в направлении Березова находим следующие названия деревень явно коми происхождения: Соколова, Туренина, Веснина, Медведчикова, Фомина, Морозова, Кошкарова, Малоярковская, Большеярков­ская, Черкасова, Конева (данные второй половины XIX в.) [см.: Мамсик, 46–47]. Но маршрут был нахожен значительно раньше. Так, в 80-х гг. XVIII в. в пределах Демьянской и Самаровской волостей Тобольского уезда находим целый ряд названий населенных пунктов, имеющих в основе фамилии коми переселенцев: Рачева, Ярковская, Черкасова, Букаринова, Тугалова (Туголуков), Батова, Конева [см.: Зольникова, 271–274].

В 40-х гг. XVIII в. по течению Иртыша и Оби на участке от Тобольска до с. Сухоруково обнаруживаем следующие топонимы коми происхождения: дд. Конова, Батова, Тугалова, Ярок, Кошкарева, Першина (Паршуковы), р. Рочевка [см.: Сибирь XVIII в., 215–234, 261–283].

Одним из итогов описанных выше миграционных процессов стало то, что к началу 1920-х гг. коми-ижемцы составляли большинство населения Обдорска (80 %) и многих других старожильческих поселений Обдорского края: Мужи (100 %), Лабытнанги (100 %), Наре (100 %); немало зырян проживало в сс. Кушевате и Хэ; отдельные семьи осели в поселениях аборигенов – юртах и гортах. Русские же в Обдорском селении по численности уступали не только коми, но и аборигенам [см.: Туров, 2005б, 79–84; ГУТО ГА (Тобольск), ф. 695, оп. 1, д. 28, л. 22]. Одной из причин такого соотношения стало то, что ижемцы донесли отголоски демографического взрыва с родины. Только с 1829 по 1855 г. число жителей Ижемской и Усть-Целемской волостей увеличилось в 2,2 раза [см.: Конаков, Котов, 52].

Если мы обратимся к статье о родившихся и умерших в «Обдорской приходской летописи», то увидим, что с 1823 г. до второй половины 50-х гг. XIX в. в целом рождаемость примерно вдвое перекрывала смертность. С конца 1850-х гг. ситуация начинает постепенно меняться, а с начала 1860-х гг. рождаемость в среднем превышала смертность в три раза. К сожалению, демографическую обстановку можно пока проследить только до 1894 г. Наметившееся после этого года резкое снижение рождаемости и смертности на самом деле связано с передачей части прихожан в приход вновь отстроенной тогда обдорской Петропавловской церкви. Тем не менее, если даже вспомнить, что статья эта отражает демографические показатели не только русско-зырянского населения Обдорска, но и инородцев округи, картина и темпы естественного прироста все равно выглядят весьма впечатляюще [см.: ГУТО ГА (Тобольск), ф. 704, д. 17, л. 4 об., 28–29 об.].

Еще более впечатляющая картина получится, если обратиться не только к статистике, но и к ономастике. В качестве материала для ономастического анализа возьмем «Список проживавших в Обдорском селении русских жителей в 1854 г.», когда согласно официальной статистике в Обдорске постоянно проживало всего одно зырянское семейство. Из 32 фамилий, принадлежавших, согласно «Списку», березовским выходцам, 13 могли иметь коми происхождение: Нечаевский (по данным переписи 1720 г. в погосте Вишере, что стоял на р. Вишере, притоке Вычегды, упоминается некто Нечаев); [см.: Жеребцов, 76], Булыгин (по данным переписи 1646 г. на Верхней Мезени – Удорский край, на р. Вашне, проживал некто Булыга) [см.: Там же, 74]; Астафьевы (там же в Удорском крае, еще в XVI в., была известна фамилия Остаповы (Астафьевы) [см.: Там же]; Зорины (в 1645 г. в Лоемском погосте, на Верхней Лузе-Лузская Пермца, отмечен некто Зорин) [см.: Жеребцов, 71]; Третьяковы (в 1720 г. в починке Вольдине, на Верхней Вычегде, жил Третьяков); [см.: Там же, 77]; Сухиновы (Сухановы отмечены в 1646 г. в погосте Пылье (Пыелдин), а также в Кайгороде, в бассейне р. Сысолы) [68]; Киселевы (некто Кисель проживал в 1585 г. в погосте Кибра, на Сысоле, а в 1720 г. еще один Киселев проживал в Пезмоге, на Вычегде) [67, 76]; Калинины также могли быть выходцами из Коми края [108]; Трофимовы (Трофимов зафиксирован в Лузской Пермце, в погосте Объячеве, в 1645 году) [72]; Лапотниковы (Лаптин проживал в 1608 г. в Конях Яренского уезда, Вычегодско-Вымская земля) [63]; Усковы получили фамилию по названию р. Усы. В этом ряду особенно примечательна фамилия Шахов. Шаховы – один из старейших березовских казачьих родов. Между тем Шаховы, вероятнее всего, вышли из Коми края, с р. Сысолы, а в XVIII в. Шаховы зарегистрированы и на Верхней Вычегде [см.: Там же, 77]. Фамилия Шахов происходит скорее всего от слова «шах», в русских северных говорах обозначающего рыболовецкие снаряды. В тобольском говоре – это колья, на которых развешивается невод для просушки [см.: Панин, 121]. В «Списке жителей села Обдорского… 1905 года» среди фамилий березовских и тобольских выходцев также есть фамилии, характерные для коми-зырян и коми-пермяков. Так, упомянутый как тобольский крестьянин Михайло Рочев, судя по фамилии, происходил из коми-зырян (ижемцев): роч в переводе с коми – русский. Несомненно, являются коми фамилией фамилия Клепиков [см.: Жеребцов, 63, 74, 75; Мамсик, 45]. Протопопов и Васильев также могли иметь коми предков [см.: Жеребцов, 103; Жеребцов И., Жеребцов Л., 40]. Тарасов упоминается в 1645 г. как житель Лоемского погоста (Лузская Пермца); Москвитины (Москвины) проживали в XVII в. в Вычегодско-Вымском крае и на р. Летке (Лузская Пермца). Таким образом, русское население Обдорского края не в малой части было представлено ассимилированными коми выходцами.

Но и коми выходцев, прибывавших в Сибирь в конце XVI – начале ХХ в., нельзя рассматривать как представителей рафинированной этнической системы. Складывание основных этнографических групп коми народа происходило в XV–XVI вв. при взаимном смешении коми, русских, ненцев и манси [см.: Жеребцов, 80]. Не стали в этом отношении исключением и коми-ижемцы. Освоение Печорского края коми и русскими происходило в XVI–XIX вв. По-видимому, выдающуюся роль на начальном этапе этого процесса (XVI – начало XVII в.) сыграли выходцы с русского северо-запада (новгородцы). Трудно иначе объяснить, например, бытование у коми-ижемцев фамилии, производной от древнерусского слова «витязь» (Витязевы). Именно новгородцы, являвшие собой в XVI в. последний осколок древнерусского этноса, были носителями наиболее древнего русского словарного слоя. Еще в конце XIX в. в Обдорском селении на свадьбах исполнялись старинные песни, в которых упоминался «стольный Новгород». Тогда же еще бытовал своеобразный обдорский русский говор, который наблюдатели определяли как «сюсюканье» и склонны были связывать с «инородческим влиянием» [см.: Бартенев, 124–125, 135]. Однако «инородческое влияние» со временем только усиливалось по причине все более расширяющихся экономических и иных связей с тундрой, а большинство обдорян-русских своих «сюсюкающих» односельчан высмеивали. Так может быть «сюсюканье» досталось в наследство от древнего новгородского говора? Равно как и некоторые слова: коностав (иконостас), кумпала (купола) [см.: ГУТО ГА (Тобольск), ф. 704, д. 17, л. 1 об.–2]. Наконец, само появление Ижемской слободы между 1568 и 1575 гг. совпадает с окончательной фазой опричины – тотального геноцида, проведенного Иваном IV в отношении последнего осколка Древней Руси. Имеется в виду прежде всего опричный поход на Новгород зимой 1569/70 г. Немногим уцелевшим после этого «правежа» новгородцам пришлось бежать в единственно возможном направлении – на северо-восток 2 [см.: Туров, 2003, 330–337]. Во всяком случае, В. В. Бартенев располагал сведениями о том, что Ижму основали выходцы (беженцы) из Великого Новгорода, а уже «потом туда пришли вологодские зыряне и смешались с русскими» [см.: Бартенев, 135]. В начале XX в. некто укрывшийся за инициалами Т. Е. В., опубликовал на страницах «Сибирской торговой газеты» статью «Свадебные обычаи у зырян Березовского уезда». Кроме воспроизведения свадебного обряда и связанных с ним обычаев, в статье содержится любопытное свидетельство, записанное со слов самих зырян: «Все эти обычаи установились, по объяснению зырян, со времен царствования Иоанна Грозного. В это время все предки зырян Архангельской губернии, Печорского уезда, бежали из Новгорода и других городов и мест и поселились в этих глухих, никем не заселенных местах, и здесь проживали» [Т. Е. В.].

В XVII в. на Нижней Печоре было только три населенных пункта – Пустозерск (нач. XVI в.), Усть-Цилемская слобода (1544/45), Ижма, где русские и коми проживали совместно. Среди основателей Ижмы были Витязевы, Чупровы, Рочевы из Усть-Цильмы. Население г. Пустозерска и Усть-Цильмы впоследствии полностью русифицировалось. Ижемская слобода, напротив, по языку и культуре сформировалась как коми поселение. В конце XVIII в. вокруг Ижмы появляются и другие поселения: Мохча, Гам, Сизябск, Бакур, Мальюга. На протяжении XIX в. ижемцы расселились по Печоре и ее притокам, в частности р. Усе, и в верховьях Ижмы. Ижемские коми в этническом отношении являются потомками выходцев с рек Выми и Удоры, как уже отмечалось, включавших очень значительный русский компонент. Так, несомненно имели русских предков не только Витязевы, но и Рочевы. Антропологические данные, в частности одонтологические признаки, также указывают на значительную примесь русской крови у ижемцев. Большинство фамилий, характерных для ижемцев – крестьян Архангельской губернии, мы затем встречаем у обдорских старожилов (Терентьевы, Артеевы, Семяшкины, Каневы, Кожевины, Филипповы, Хозяиновы, Чупровы, Истомины, Рочевы, Витязевы и др.). В состав коми-ижемцев было включено и несколько ненецких родов, впоследствии ассимилированных. Эти фамилии мы также встречаем потом у старожильческого населения Обдорского края: Хотанзейские (Хотанзеевы), Валейские (Валеевы), Ванюта (Вануйта) и др. [см.: Жеребцов, 78–80, 93; Туров, 2005б, прил. 2–5, 7–9].

В 1919 г. геолог П. Л. Низковский писал об одном из самых многолюдных зырянских сел в Нижнем Приобье: «Саран-Пауль населен почти исключительно зырянами, выходцами с Ижмы и Печоры, удивительно сохранившими русский тип…» [ГУТО ГА, ф. 695, оп.1, д. 50, л. 26]. Антропологический тип обдорских ижемцев в конце XIX в. описал В. В. Бартенев: «Тип их, в общем, финский, но есть и великорусские черты. Ижемцы – рослый, здоровый и красивый народ. Большинство носит окладистые, великорусские бороды. Лица румяные, с живым и наглым взглядом серо-голубых глаз. Женщины довольно красивы: белые и румяные, хотя неприятно поражает их животная красота» [Бартенев, 135]. Отметим здесь, что обдорские ижемцы смотрели на В. В. Бартенева «серо-голубыми глазами», совсем как березовские казаки на писаря Березовского воеводского правления на полтора столетия ранее, в середине XVIII в.: «Дмитрий Шахов… ростом два аршина с вершком волосом белорус… лицом бел, глаза серые. Василий Попов… ростом два аршина с вершком… волосы русые, глаза серые, лицо смуглое. Федор Кулебакин… ростом два аршина с половиною, волосы русые, глаза серые, на лицо сухощав» [РГАДА, ф. 462, оп. 1, д. 19, л. 15]. В. В. Бартенев охарактеризовал ижемцев как предприимчивый и работящий народ. Такого же мнения был об ижемцах А. А. Дунин-Горкавич, считающий их смышленее и развитее самоедов и остяков. Исследователи в один голос отмечают высокую степень групповой солидарности ижемцев в иноэтничном окружении [см., например: Бартенев, 139; Повод, 148; Зенько, 54–57; Конаков, 129–132].

Однако важнейшим этническим поведенческим стереотипом коми в целом и ижемцев в частности являлась межэтническая коммуникабельность, подкрепленная знанием языков соседей. «Почти все они [зыряне-ижемцы] говорят и по-зырянски, и по-самоедски, и по-остяцки, и по-русски», – отмечал наблюдатель начала XX в. [ГУТО ГА, ф. 695, оп. 1, д. 52, л. 14]. Наличие этой особенности народного характера позволяло коми переселенцам мирно сосуществовать с этносами – хозяевами территории освоения [см.: Конаков, 129–132]. Например, судя по материалам метрических книг Березовского уезда, коми значительно чаще находили общий язык в прямом и переносном смысле с аборигенами, нежели русские, так как коми зачастую были свидетелями и восприемниками «инородцев» [см.: Повод, 149]. Комплементарностью отличались взаимоотношения коми с русскими обитателями Обдорского края. Наверное, еще и потому, что, как отмечалось выше, многие насельники из числа русских были потомками ассимилированных в свое время коми. Обдорские русские охотно вступали в браки с ижемцами. Правда, как замечал В. В. Бартенев, по крайней мере в 90-е гг. XIX в. «именно русские мужчины женятся на зырянках, а не наоборот» [см.: Бартенев, 145]. В итоге шел интенсивный процесс метизации, зафиксированный тем же Бартеневым. Он отмечал, что «великоросс-северянин более походит на зырянина или мордвина, чем, например, на малоросса, не говоря уже о прочих славянах, особенно южных» [Там же, 138]. Как подобная характеристика сочеталась у Бартенева с портретом русских обдорян – «чистого великорусского типа» [см.: Там же, 122], сказать трудно. Однако трудно отделаться и от ощущения, что обдорские старожилы (русские и коми-ижемцы) в конце XIX – начале XX в. являли собой на этническом, антропологическом и хозяйственно-культурном уровнях [см.: Туров, 2005в, 46–52] некую субэтническую группу.

Примечания

1 Е. В. Вершинин справедливо полагает, что в цитируемом документе речь идет прежде всего о коми-зырянах, а русский топоним Роговый городок есть калька с зырянского Шурышкара. Возврат

2 Возможно, одним из следствий этого грандиозного бегства-колонизации стало явление могучей фигуры Ермака. Во всяком случае, в свое время на Русском Севере бытовали предания, помещавшие родину легендарного атамана на Северную Двину, в Тотемскую волость Вологодского уезда или строгановские владения на Чусовой. Р. Г. Скрынников в угоду своей трактовке сибирской эпопеи Ермака походя отвергает эти свидетельства как «поздний фольклор» [см.: Скрынников, 91]. Между тем наиболее убедительная реконструкция христианского имени Ермака была осуществлена Никитским на основе новгородских писцовых книг XVI в. Только в этих источниках XVI в. имя Ермолай имеет формы Ермак и Ермачко [см.: Никитский, 135–138]. Конечно, вопрос о происхождении Ермака есть вопрос отдельный. Но после ознакомления с «поздним фольклором» и сопоставления его с другими источниками хочется повторить вслед за П. Небольсиным: «…тут есть зародыш правды в том отношении, что между Ермаком и Пермью должна быть какая-нибудь неразрешенная еще тайна» [цит. по: Кузнецов, 17]. Возврат

Литература

1. Бартенев В.В. На крайнем Северо-Западе Сибири // Тобольский Север глазами политических ссыльных XIX века. Екатеринбург, 1998.

2. Вершинин Е. В. Челобитные аборигенного населения Сургутского уезда (XVII в.) // Западная Сибирь: прошлое, настоящее и будущее. Сургут, 2004.

3. Вершинин Е. В., Шашков А. Т. Документы XVII века по истории Сургутского уезда // Материалы и исслед. по истории Северо-Западной Сибири. Екатеринбург, 2002.

4. Вычегодско-Вымская (Мисаило-Евтихиевская) летопись // Родники Пармы. Сыктывкар, 1989.

5. Жеребцов Л. Н. Историко-культурные взаимоотношения коми с соседними народами. М., 1982.

6. Жеребцов И. Л., Жеребцов Л. Н. На восток, в просторы «Сибирской Украины» // Родники Пармы. Сыктывкар, 1989.

7. Зенько А. П. Ялуторовская группа коми и ее взаимодействие с окружающим тюркоязычным населением // Этническая история тюрских народов Сибири и сопредельных территорий (по данным этнографии) : материалы всерос. конф. Омск, 1992. С. 54–57.

8. Зольникова Н. Д. Ведомость 1781 г. о составе приходов Тобольской губернии // Христианство и церковь в России феодального периода : (материалы). Новосибирск, 1989. С. 261–315.

9. Кастрен М. А. Сочинения : в 2 т. Т.1 : Лапландия. Карелия. Россия. Тюмень, 1999.

10. Катанаев Н. Ф. Предания тобольских татар о Кучуме и Ермаке. Тобольск, 1896.

11. Колесников П. А. Некоторые вопросы аграрных отношений на Европейском Севере в период позднего феодализма //Аграрная история европейского Севера СССР. Вологда, 1970. С. 67–79.

12. Конаков Н. Д., Котов О. В. Ижемцы в Мурманском Заполярье // Родники Пармы. Сыктывкар, 1989. С. 51–56.

13. Конаков Н. Д. Этнокультурные стереотипы освоения новой территории у коми // Смены культур и миграции в Западной Сибири. Томск, 1987.

14. Кузнецов Е. В. Сказания и догадки о христианском имени Ермака // Сибирский летописец. Тюмень, 1999.

15. Мамсик Т. С. Хозяйственное освоение Южной Сибири : механизмы формирования и функционирования агропромысловой структуры. Новосибирск, 1989.

16. Матвеев А. К. Географические названия Урала. Свердловск, 1980.

17. Морозов В. М., Пархимович С. Г. Миграции древних коми в Нижнее Приобье // Изв. Урал. гос. ун-та. 1997. № 7. С. 54–61.

18. Никитский. Заметки о происхождении имени Ермака // Журн. Мин. нар. просвещения. 1882. Май.

19. Оборин В. А. Этнокультурные связи населения Верхнего Прикамья с племенами Западной Сибири в IX–XV вв. // Этнокультурные связи населения Урала и Поволжья с Сибирью, Средней Азией и Казахстаном в эпоху железа. Уфа, 1976.

20. Панин Л. Г. Лексика западносибирской деловой письменности (XVII – первая половина XVIII в.). Новосибирск, 1985.

21. Повод Н. А. Взаимодействие коми-зырян и населения Березовского края по данным метрических книг середины XIX века // Самадийцы : материалы IV Сибир. симп. «Культурное наследие народов Западной Сибири». Тобольск ; Омск, 2001. С. 276–278.

22. Преображенский А. А. Урал и Западная Сибирь в конце XVI – XVIII в. М., 1972.

23. Сибирь XVIII в. в путевых описаниях Г. Ф. Миллера. Новосибирск, 1989.

24. Скрынников Р. Г. Сибирская экспедиция Ермака. Новосибирск, 1982.

25. Т. Е. В. Свадебные обычаи у зырян Березовского уезда // Сибирская торговая газета. 1903. № 191, 27 авг.

26. Тобольск : материалы для истории города XVII–XVIII столетия. М., 1885.

27. Туров С. В. «Жалую крестом и бородой…» : опыт этнологии «крестьянской войны» // Фальшивый «Лукич» : избранное (1998 – 2002). Тюмень, 2003.

28. Туров С. В. Коми-зыряне // Малая энциклопедия народов Тюмен. обл. : крат. слов.-справ. Тюмень, 2005а.

29. Туров С. В. Старожилы Обдории: укоренение // Урало-Сибирский Север в развитии российской цивилизации. Екатеринбург, 2005б.

30. Туров С. В. Традиционная хозяйственная структура старожильческого населения Обдорского края (2-я пол. XIX – 20-е гг. ХХ в.) // Научн. вестн. Вып. № 4 (35) : Обдория: история, культура, современность. Салехард, 2005в.

31. Филатова Н. В. Освоение коми районов Восточного Зауралья // Этнограф. обозрение. 1994. № 5. С. 93–103.

32. Чернецов В. Н. Нижнее Приобье в I тыс. новой эры // Материалы и исследования по археологии. 1957. № 58. С. 240–249.

33. Шунков В. И. Очерки по истории колонизации Сибири в XVII–XVIII в. М. ; Л., 1946.

Статья поступила в редакцию 11.05.2009 г.

Статья 'Роль коми переселенцев в формировании старожильческого населения Обдорского края' Текст статьи в формате PDF


Туров С. В. Роль коми переселенцев в формировании старожильческого населения Обдорского края / С. В. Туров // Известия Уральского государственного университета. – 2009. – № 4(66). – С. 22-32.



  Дата обновления: 19.10.2010
© УрГУ, 2008
Виртуальная библиотека EUNnet © Отдел электронных публикаций УрГУ, программирование, 2004-2009